Читать исчо:
ЛЕСБИЯНСТВО
Невыносимое наслаждение начало переполнять нас обоих и затем переросло в бесконечный блаженный экстаз...
Выйдя за границы физического тела, я стала ощущать, как становлюсь бесконечным морем сексуальной энергии. Но мое сознание не растворилось в нем - нет! В этот момент я с отчетливой ясностью стала ощущать свое намерение сделать так, чтобы Лилит стала моей, что бы она всегда принадлежала только мне одной, и никому! Я притягивала ее к себе жадным желанием захватить и завладеть ею, как вещью. В этот миг жажды обладания, я стала ощущать, что мое энерготело перестраивается, и я становлюсь мужчиной: властным, сильным, агрессивным, хищным, умным.
...И в этот миг в моей душе возникло щемящее чувство соперничества с Мудрецом. В этом-то как раз и начал сбываться коварный замысел Лилит. Принимая это состояние за свое, я начала думать, что Лилит - это именно та женщина, которая мне нужна: ментальная, имеющая разносторонние интересы, непосредственная, обаятельная, с красивой фигурой, смуглой кожей, с восточной наружностью. Все эти качества можно было встретить далеко не в каждой женщине, и поэтому я считала, что мой выбор очень удачен, но я совершенно забыла, что моего выбора здесь не было - первый шаг в этом направлении сделала Лилит с вполне понятной всем целью: во-первых, разлучить меня с Учителем, а во-вторых, быть одновременно и с ним, и со мной.
Выйдя из состояния растворения, вернувшись к своему первоначальному состоянию, я стала ловить себя на мысли о Лилит. Она стала чем-то навязчивым и беспокоящем. После этой встречи, я вдруг увидела мир совершенно с другой стороны. Если раньше меня все время волновало, где Учитель, с кем он, когда он придет ко мне, не встречается ли он тайком от меня с Лилит, то теперь это совсем уплыло из моего поле зрения. Теперь я уже не думала о себе, как о женщине. Я чувствовала себя агрессором, захватником, собственником, которому была нужно его добыча, его жертва! Идти на компромис или считаться с кем-то я не хотела. Таким образом из мягкой, послушной, пластичной девчонки я превратилась в прямолинейного, тупого, грубого мужика.
Каждый раз, когда я раздевалась в ванной перед мытьем, то с досадой и злобой, видя, что у меня две груди и между ног дырка, думала, что так хреново, что я не родилась мужиком. Я завидовала мужикам, что у них есть хер и яйца, что у них здоровые банки, квадратные челюсти и все такое прочее. Ревность к Учителю не давала мне покоя, мои мысли стали заняты тем, как отлучить Лилит от Учителя и сделать своей собственностью! Так начал сбываться коварный замысел Жидовки.
Не дожидаясь очередной встречи с Учителем, я сама поехала к ней домой.
Дверь мне открыла Лилит. Сначала я даже не узнала её. В спортивном чёрном костюме, который сильно её старил, с волосами, собранными в пучок на затылке, в стоптанных тапках и вороньих очках, она мне напомнила старую грымзу. Я прошла и закрыла дверь. В нос мне ударил спёртый запах старушечьего говна и плесени. Неожиданно дверь маленькой комнаты распахнулась и оттуда высунулась старушечья голова в зимней, драной шапке.
- И это в летнюю жару! - промелькнуло в моей голове.
Старуха ослабила беззубый рот и громко прошамкала:
- А вы из домоуправления? Мы вам очень рады!
И старуха выползла из своей берлоги. На ней вдобавок были валенки с калошами и драная синтетическая шуба.
- Пошла! Пошла вон! - набросилась на неё Лилит и пинками загнала её назад.
Старуха что-то стала возгудать, но её доченька зашла в комнату и здорово отдубасила её кулаками.
- Ой-ёй-е-е-ёй! - вопила на всю квартиру бабка.
- Будешь ещё выползать? - бесилась на неё Лилит.
- Не-е-ет! - голосила бабка.
- Молчи, паскуда, покуда совсем тебя не прибила! - пригрозила дочурка и, последний раз дав ей кулаком по спине, вышла из комнаты. Бабка так и осталась сидеть, втянув голову в плечи. Лилит вышла из комнаты и шёпотом на ухо спросила у меня:
- Ты ничего не видела?
Я недоуменно пожала плечами:
- А что я должна была видеть?
- Я слышала, что сегодня идут еврейские погромы и что памятники* всех жидов бьют прямо на улицах, а потом вламываются к ним в квартиры и там всё громят и пиздят.
Памятники* - члены антисимисткого общества "Память".
- Мама! Мама! Я хочу гулять! - подбежал пятилетний Сука, дергая Жидовку за штаны. Одной рукой он ковырялся в носу, другой придерживал белые колготки, которые пузырились у него на коленках и сползали с ног как ласты.
- Мам! Пойдём гулять! - выл еврейский выродок.
- Ты что, с ума сошёл?! - нападала на него Лилит. - Тебя же там пристукнут! Там погромы идут!
- А с чего ты взяла, что там погромы? - удивилась я, разглядывая грязную дырявую рубашку Суки.
- Мне Толя сказал, - боязливо хлопая глазами, ответила она. - Это молодой еврейчик из нашей группы. Они в погромы вообще выехали из города и квартиру опечатали.
- Ха! Вот ерунда! - засмеялась я. - Никаких погромов я не видела и ничего о них не слышала. Ты знаешь, я тебе тут стихи привезла, - сказала я, трепетно глядя на Лилит.
- А, стихи, - рассеянно глядя на меня, буркнула она, продолжая думать о своем.
- Это не просто стихи, - навязчиво говорила я, - я их написала сама и посвятила тебе.
- Мне? - сразу же оживилась она. - Это интересно! Ну ты проходи!
Мы зашли в большую комнату. Там везде по полу валялись поломанные игрушки, детское домино, волчок и много всякой дряни. На дурацком патефоне играла пластинка Бременские Музыканты. Многие дверцы стенки были не закрыты. Лилит села на диван, на котором лежала еще не убранная постель. Я села на краешек дивана. Лилит оживленно смотрела на меня. Она всегда оживлялась, когда кто-то пиздел о ней какую-то ересь. Но это ничего не значило! Ровным счетом ничего! Трепетно развернув скомканный листок, вытащенный из кармана, я стала читать:
| - Когда бы колдовать иль волховать умела, У ног твоих была бы в тот же миг. И обнажённый жадный мой язык Скользил бы как змея по девственному телу. Сейчас узнаешь первородный грех, Адама не было по Библии утех, Лишь Ева и Лилит друг с дружкой забавлялись Ни в сатане, ни в Боге не нуждались... Вот тайный смысл, тебе его дарю И посвящаю в блуд нерукотворный. Мне дрожь свою унять невмоготу И льется с губ призывный мат отборный. Ах, сука, мать ети - и всё такое, Люблю с тобой я действо непристойное. |
Закончив читать свой стих, я победоносно посмотрела на Лилит. В её взгляде я прочитала восхищение и закомплексованность одновременно.
- Ну, как? Нравится?! - радостно воскликнула.
- Ещё как! - ответила она.
Лилит с блеском в глазах слушала стих, как вдруг в соседней комнате раздался громкий звук. Лилит вздрогнула, но как выяснилось позже, это был не погром, а всего лишь бабкин пердёж. Лилит ворвалась в комнату бабки.
- Фу! Старая вонючка! - заорала она на неё и больно ударила её между лопаток.
Бабка заохала, завозилась, а затем тут же заснула.
Вернувшись в большую комнату, мы продолжили чтение. Сексуально облизнувшись, я стала читать:
| - А твой сосок был у меня во рту. И он дрожал, искрился, извивался, Я нападала, ты не отстранялась, Призывно обнажая срамоту, Ты говорила, что тебе всё это в кайф, Глаза блестели искрами бесстрашья. Мужчины - тлен пред этой нашей ласкою. И думалось: придёшь ты завтра. Ты обманула и с лёгкостью путаны Другим теперь бросаешь поцелуи, Мне наплевать, раз так Я не желанна, давай за деньги, Чёрт с тобой, сторгуемся. Ну, почему, зачем же ты сбежала, Ведь видит Бог, себя ты обокрала. |
Я победно посмотрела на Лилит. Глаза её выражали вполне определённое состояние. Вся её поза, улыбка, мимика говорили об одном желании. Но я не спешила. Я стала читать дальше:
| - Вот ночь пришла и тишина, Да кошка завизжала дико: Ей хочется кота, а мне тебя Как будто это я зашлась вся в крике Да это я, скребя ковёр когтями И вою и трясусь В последнем зове страсти. Кровь на губах смывается слезами. О, если б ты была в моей здесь власти. Вот зеркало, глаза в туман глядя, Тебя не видеть, как лишиться воздуха Мне больше жить по - прежнему нельзя. И чёрные круги мерцают омутом. Замолкли кошки, Сердце сталось в мареве, Мне даже телефона не оставили. |
Лилит совсем забыла где мы находимся, что происходит вокруг, как будто бы находясь в подвешенном состоянии.
Я продолжала:
| - Тебя совсем я больше не люблю И никогда тебе не позвоню И бархатный изгиб твоей спины И дивность губ твоих Мне больше не нужны. Тебя забыла раз и навсегда, Но брата телефон есть у меня. Он юн, наивен, глуп, он не поймёт, Какая цель ведёт меня вперёд Ещё секунда, номер набрала, Дрожит язык, кружится голова, Что я спрошу, конечно, о здоровье. Сестра больна, лежит уже 5 дней Не может выйти, позвоните ей. |
Она радостно рассмеялась и захлопала в ладоши, как ребёнок. Но тут же остановилась и продолжила слушать:
| Убить успеется, за окнами рассвет, Она жива, ей надо пить и есть, И я бегу с корзиной за покупками, Чтоб ублажить и тело ей и душу Купила в дальнем магазине Кило сосисок, апельсины, Две пачки с чаем, водки с перцем И дальше в путь под стуки сердца. Вот дверь, звонок, ты отворяешь Халат на плечиках твоих. Смотрю сквозь дым и забываю, О чем вчера писала стих. Жизнь на земле банальна и мгновенна, С тобой лишь встреча здесь первостепенна. |
За стеной раздавались звуки шагов Суки и редкие, но сильные удары в стену, а так же угрожающие реплики Суки по отношению к бабке. Та отвечала ему умиляющим голоском. Слова были увлечены процессом чтения, и опять звучал стих:
| Ни хрипа в трубке - это голос низкий Как у извозчика, прокуренный до дна. Мне стоило услышать... И я сомлела, словно от вина. Так ты болеешь или испугалась? Скажи мне правду, как пред алтарем. И ты мне смачно все живописала. Что гноем харкаешь, и лоб горит огнем. Ты не придешь, твой анализ На той неделе будет лишь готов, Да дифтерия, страх, исход легальный Без лишних тягот и никчёмных слов. О, счастье: Боги зов мой услыхали, Она не разлюбила, умирает. |
Лилит отпрянула со страхом и отвращением. Но сразу же спохватилась от мысли, что ведь ничего страшного не произошло: всего лишь на всего стих и тут же расслабилась, мило улыбнувшись.
- А что дальше? - с детской непосредственностью спросила она.
Я радостно продолжала:
| Ну почему всего лишь дифтерия, А не чума, холера или спид. Тогда б друзья, любовники, родные, Все б от тебя трёхкратно отреклись. И только я спокойно, тихо, смело Тебе бы подошла поцеловать, И вместе б наши души отлетели, Чтоб в мире ином благо испытать. Но ты черна, гореть в аду Наверно будешь за грехи свои ты. Я ж мать семейства, в рай я попаду И мы не встретимся, разлучать Хирувимы. Один есть выход- грех я совершу. У трупа холодного сама себя убью. |
На этот раз Лилит уже не испугалась, а уже злобно расхохоталась. В её глазах сверкнул дьявольский огонёк. Она вызывающе посмотрела на меня. Я делала вид, будто бы сначала не замечала этого, но затем как бы невзначай стала бросать беглые взгляды на Лилит. Она неотрывно смотрела на меня. Ноздри её раздувались, глаза блестели, рот был полуоткрыт в вызывающей улыбке. Весь облик её преобразился. В этот миг она мне напоминала таинственную и свирепую амазонку: воинственную и притягательную. Я подняла голову и обомлела от её внешнего вида. Наши взгляды встретились. И в этот момент мы поняли, что обе хотим одного и того же.
Наши взгляды неотрывно смотрели друг на друга, наши руки потянулись друг к другу и сплелись в пламенном объятии. Наши губы приблизились друг к другу. Ещё мгновение и уже не будет такой силы, которая могла бы нас разлучить!... Как вдруг в дверь начали тарабанить. Лилит замерла и побелела, как саван.
- Что с тобой? - громко вскрикнула я и принялась трясти ее.
- Тс-с-с! - поднесла она палец к губам. - Это еврейские погромы!
- И что нам теперь делать? - плохо что-либо понимая, спросила я.
- Давай ты пойдешь к двери и детским голосом будешь спрашивать: Кто там?, - заговорщически шепнула она, - а потом когда спросят: Нет ли здесь евреев?,- ты скажешь, что мама с папой сняли тут квартиру.
- Хорошо, - детским голоском пролепетала я и отправилась к входной двери.
Тем временем удары в дверь усиливались и учащались. А затем они переросли в мощные увесистые пинки. Мне стало страшно, что слабенького совковского изготовления дверь не выдержит такой мощи и развалится по частям, и я самоотверженно бросилась выручать свою подругу от страшной расправы.
- А кто там? - детским голоском пролепетала я.
- А это я, - послышался знакомый голос, - гений всех времен и народов. Великий раджа-йог Удмуртии! А ну-ка открывай!
Узнав нашего Учителя, мы радостно бросились открывать дверь.
- А вот он я! - радостно сказал Состис.
Мы весело бросились к нему на шею, визжа и хохоча при этом. В этот раз мы уже не устраивали свалку. Состис нежно обнял нас обеих.
- А разве нет погромов? - тут же испуганно спросила Лилит.
- Каких погромов? - весело переспросил Мудрец, хлопая ее по попке.
- Еврейских, - нервно твердила она.
- Я не видел никаких погромов, все тихо, мирно, - также беззаботно отвечал Мудрец. Лилит немного расслабилась и пригласила Учителя войти и успешно закрыла за ним дверь. Но уже через секунду наш восторг сменился неудобством. Мы встали, робко глядя на Мудреца, не зная как объяснить ему причину нашей встречи здесь. Учитель нисколько не смутился и сказал:
- Что, лесбиянничаете? Ну что ж, это полезно.
- Да нет, Селена тут ко мне за книжкой приходила, - попыталась было оправдаться Лилит.
Состис весело ухмыльнулся ее словам:
- В том, что вы хотели заняться лесбиянством - нет ничего особенного. Это не страшно. Страшнее то, что вы хотели мне соврать.
Лилит закусила губу от неудобства.
- Конечно, мать вас учила, что врать не хорошо! - бойко продолжил Учитель, - но и это тоже- хуйня!
- А как надо поступать? - с любопытством спросила я.
- А нужно скрывать всю правду от мало знакомых, а так же от всех мышей на улице. Вот, например, вы ходите дома разнаряженные, накрашенные и все такое прочее. Это полезно для того, чтобы всегда быть в хорошей форме, подтянутыми, - продолжал Мудрец свои поучения. - Но если вы в таком виде выйдите на улицу, мыши вас не поймут. Они будут над вами смеяться, показывать пальцем, домогаться, лезть. Поэтому на улицу вы должны одеваться во все серое, бессмысленное, чтоб из толпы не выделяться.
- Ах, вон оно что! - дошло до меня. - То-то на меня все бабки во дворе таращатся!
- Вот так! Так что вы должны быть очень осторожными, как в одежде, так и в поведении, в словах, - наставлял Мудрец. - Не думать, что вам все можно. Ведь мир очень опасен. Не выдуманных погромов боятся, а реальных мышей, которые каждую секунду находятся вокруг вас.
- Так это что, нужно постоянно себя контролировать?! - недоуменно воскликнула Лилит.
- Конечно! - ответил Мудрец. - А чем вам еще заниматься! И это только начало!
- Начало? А что же будет дальше? - удивленно спросила Лилит.
- А дальше вы должны научиться контролировать каждое свое состояние, каждую свою мысль, каждый свой импульс. И тогда вы сможете добиться успеха в жизни.
- А это как? - удивилась я.
- Нужно научиться видеть к чему могут привести те или иные состояния, мысли и поступки. Тогда у вас в жизни не будет проблем.
- А как этому научиться? - радостно спросила я.
- А вот как раз этому-то мы с вами будем учиться! - эхом отозвался Учитель. - Хотите этому научиться?
- Хотим! Хотим! - завизжали мы и весело захлопали в ладоши.
- Ну, тогда мы вас проверим! - лукаво подмигнул Состис и направился в комнату бабки. - А тут что происходит?
Он открыл дверь и невольно отпрянул от густого, настоявшегося запаха старушечьей мочи и говна. Старуха, оказывается, навалила кучу прямо посреди комнаты. Сидя подле неё, она залазила в говно пальцем, а затем засовывала его в рот. От этой сцены нас чуть не стошнило и не вырвало.
- Ой, что ты делаешь, старая мерзопакостница?! - разъярилась Лилит и с тумаками обрушилась на бабку.
- Ой - ей - ей - ей! - завопила старая вобла.
Лилит схватила её за космы и носом стала тыкать в говно.
- Что это такое? Что это, тебя спрашиваю! - кричала она на свою мамашу.
- Безвкусная кашица, безвкусная кашица, - твердила маразматичка.
Вконец потеряв терпение, Лилит со всей мочи навесила бабке такого тумака, что та не удержалась и шмякнулась вперёд. По пути пытаясь затормозить, бабка въехала руками в говно.
- Фу! Вонючка! - закричала на неё Лилит и захлопнула дверь бабкиной комнаты.
Та так и осталась сидеть перепачканная в говне. Впрочем, это ей было всё равно. Вот как доживал свои годы интеллегентный образованный человек, инженер авиации...
Интересная старушенция – бАбуля (маманя Лилит).Такой пофигнизм к себе, к жизни. Так опуститься?
Чем отличается – бессмысленность кота от фригидного фейса старухи? Как это связанно с предательством двух женщин по отношению к Учителю? Можно ли назвать лесбиянство предательством? Что определяет половую природу человека? – биологический пол или выбор самого человека? Насколько я понимаю, – лесбиянки – это очень колючие, ранимые люди. Потрясающе, но мне кажется я своего отца стала понимать после того, когда стала искать дружбы с лесбиянкой (впрочем как всегда неудачно). Меня дастает эта история с параллельными и перпендикулярными мирами. Но знаю также что к этим мирам я имею какое то отношение. Мне блеваться хочется, но ничего немогу поделать???
— Лена · Апр 2, 18:51 · #
Лесбиянки – ранимые люди? Не думаю, те, кто занимается окультизмом и прочим, является ранимым. Имхо, какое место, такие люди вне зависимости от пола и ориентации – в Курске много хамов, а ранимых хамов не бывает. Следовательно, живя таком мире, ранимый человек обречён лишиться разума. Хотя, разум человека раним очень сильно, не в плане личностей, просто разум крайне нестабилен – понимание этого пришло ко мне поздно, но ничего, внутренний голос умрёт (слово моё закон для меня, но этот основной принцип гипнотизёра, не знаю только, когда). А вообще, ранимость и эмоции – полчаса кое-каких упражнений с умом, немного внимания, памяти и воли в течении месяца, и вся эта ранимость сгинет навсегда. Внутренний голос так же – тогда было бы круто совсем бы. Вон, попробуй освоить НЛП или ещё что – куда денется твоя ранимость? А вообще, колючий – против других людей, следовательно, встречная колючесть ему ничто, так что колючий человек не может быть ранимым. Или если это так, то это уже проблемы с головой серьёзные. А вообще, где закон, по которому лесбиянки ранимые? Пиши 46ghost@mail.ru – стучись в агент, когда я в сети.
— призрак · Июн 4, 17:45 · #