Читать исчо:
Продолжение «Триппер-бара». Селенина. Super-new!!!
Продолжение «Триппер-бара».
Безвольная овца тут же разнюнилась и распустила сопли.
- Падажды, не спэшы! Выдыш, мая массаж дэлаэт, а твой мэшат! – ласково напутствовала Карабах.
- Да ты что, не просекаешь, что тут у них все менты куплены! – оторвала голову от подушки Любава и пронзила Рыбу своим холодным сухим взглядом.
- Та он есчо малатой! - заступалась Карабах.
- Вижу, что «молотой». Да ты пойми, девонька, что сейчас вместо того, чтобы прохлаждаться на этом «курорте», ты бы уже «мотала срок» за побег.
- Как мотала? – не вкуривала Рыба, размазывая сопли по еблу.
- А очень просто! Как ещё мотают?! В тюрьме! Вот как. А эта старая грымза, которая это всё подстроила, получила бы поощрение за то, что тебя завалила. Досямкала, деревня?! – расхохоталась Любава. От этого смеха её лицо сморщилось «гармошкой»
– А енту курву старую я ещё проучу за все её проделки! Ох, попляшет она ещё у меня!
В воздухе снова запахло «электричеством». Эти мощные флюиды, исходящие от маленькой хрупкой женщины снова пронзили всё пространство вокруг неё.
До Рыбы стало с трудом доходить, что её только что чудом спасли от тюрьмы.
- Спасибо тебе Карабах! – еле выдавила она из себя.
- Ха-ха-ха! Так би сразу и сказаль! А то ругатса стал! Мая никагда сваего челавэка нэ аставлят в бэдэ! – Карабах гордо ударила себя в грудь кулаком. – Моя всэх защытыт! Мая такой!
- Такой-такой! Низким голосом с хрипотцой произнесла Любава. – Ну а теперь, как говорится, «перед палочкой - проминаж»!
- Та мой на всо готов ради тэба. Мой любить тваиго! Мой всо тэбэ сделат! Толко вот ти маиго нэ лубит! Ти лубит тваиго вара в законе, – Карабах сокрушённо уронила голову на грудь.
- Да-а-а… Соколика моего. Он скоро с кичи откидывается. А мне, блин, ещё пятак отмотать надо! Ну ничего. Отмотаю, и всё будет у нас в ажуре.
- А как же мой?! – в отчаянии процедила Карабах.
«Во ништяк, бля, - думала Рыба, - во какие отношения у баб бывают! Отродясь о таком не слыхала и книжек не читала! Это тебе не «Алые паруса»!»
- А что твой? Твой не моей масти, - спокойно и сухо изрекла Любава, - так что радуйся тому, что я тебе позволяю себя любить. Этого и то много для тебя!
- Тогда мой послэ турмы пайдот снова ваиват в Карабах и там пагибнэт!
- Ха! Пока ты отсидишь, уже война кончится!
- Мой найдот другая война и всо равно будэт ваиват, пока нэ сдохнэт! – Карабах с отчаянием вцепилась себе в волосы.
- Ты бы лучше о детях своих вспомнила!
- Маи тэвачкы тожэ будут ваыват, как и мой, и тоже помрут, как и мой! Эта маы тэвачкы! – с силой ударила себя в грудь Карабах.
«Вот это да! – удивилась Рыба. Вместо того, чтобы спокойно жить и радоваться жизни, человека думает о том, как бы ему побыстрее сдохнуть! Странное все-таки воспитание у этих народов!»
- Ну да ладно! Хватит болтать! – жёстко осекла её Любава. – Ты сначала выйди из этих стен, а потом уже будешь думать, как «тваыму» половчее сдохнуть.
Вся палата весело заржала над этим приколом.
- Мая ужэ сматрэл. Тут восем вертухаев пастаянна на вышках пасутса. У всэх автомата, собака злой на цэпы. Отсэда сбэжат нэвазможна. Зэмлу пастаянна баранят мэжду забором и домом. Хрэн ты отсюда убэжыш! – красная, как рак, орала Карабах.
- Вот и будя с тебя! – оборвала её Любава. – Давай лучше делом займись.
И не ожидая никакого ответа, снова улеглась на кровать, подставляя свою хрупкую спину под мощные, но чуткие руки Карабах.
И только сейчас Рыба увидела, какая, оказывается, худая спина у этой Любавы. Немыслимо, что в таком маленьком костистом тельце было столько энергии и силы. Силы, которая заставляла сотрясаться всю зону.
- Ну чего уставилась?! – подвалила к ней Люси. – Ай-да в палату! Не видишь, человек отдыхает?! А ты ему мешаешь!
- Я? М-м-м…
- Пошли-пошли! – И Люси, как тёлка на верёвочке, потащила Рыбу в свою палату. Завалившись на койку, Рыба в прострации уставилась в пололок.
Тем временем мимо палаты проплыла старая санитарка-пакостница и метнула злобный взгляд на Рыбу.
- Что, сорвалась рыбка?! – Злобно отшила её Люси.
- Молчат! Нэ спорыт! – «полканила» противная грымза.
- Да больно надо! – Люси завалилась на койку и повернулась сральником ко входу.
Не зная к чему ещё придраться, старая вобла подалась восвояси.
Выждав добрых десять минут, Люси тщательно проверила, нет ли поблизости старой уродины, и подсела к Рыбе.
- Да, ты не убивайся так, девонька! Всем нам тут не сладко, но ты пойми, что если бы Карабах не схватила бы тебя за шкварник, ох и туго бы тебе пришлось! Ты сколько тут уже сидишь?
- Три недели, бляха! И ещё неизвестно сколько ещё просижу. Эти козлы ничего не говорят!
- А с чем сидишь-то?
- Да с триппаком, сука!
- Ну вот и хорошо! Триппак лечат месяц. Три недели ты уже отсидела. Значит тебе сколько ещё? Одна неделя осталась! Прикинь.
- А где гарантия, что меня выпустят?!
- Да ты просто послушай знающих людей! Вот и всё. Уж я то тут всё наперечёт знаю. Уже шестой раз тут сижу.
- А за что?
- Да ни за что! Отдыхаю я здесь.
- Как отдыхаешь?! – Чуть не выпал глаз у Рыбы.
- Да вот так! По сравнению с тюрьмой здесь просто курорт. Сюда все с кичи хотят попасть, чтобы отдохнуть. Прикинь, да?
- А что же там за такие условия, что все сюда рвутся?
- А вот если бы Карабах тебя не остановила бы, тогда сама бы эта всё и узнала!
- Ну, Люсенька! Ну, пожалуйста!
- Пожалуйста! Сральник один на всю камеру и ты срёшь при всех.
- О-го! Ничего себе!
- А когда кто-то срёт, ты тоже это нюхаешь. А баланда жидкая, такая, что после неё крошатся зубы и выпадают волосы. А ночью ты дрыхнешь при включённой балдохе! Хватит? Или продолжат ещё?!
- Ой хватит, Люсечка! Хватит! – заскулила Рыба.
- Так что ты ещё спасибо должна говорить Карабах, что она тебя из этой жопы вытащила.
- Спасибо! Спасибо! – молитвенно сложила клешни Рыба перед еблом.
- Да не мне, а Карабах. Ну её сейчас нет здесь, потом скажешь. Так что не греши, потерпи недельку, и пойдешь домой, к маме. Ты где живёшь-то?
- В N-ske, бляха!
- В N-ske?! – присвистнула Люси. – А сюда-то, в Ригу, как тебя нелёгкая занесла?
- Да вот, хиппую, тусуюсь.
- Во даёт девка! А мать-то знает, где ты есть?
- Пока не знает… Ой, ну в смысле, что я в триппер-баре.
- Ну ты даёшь, нахер! А друзья-то знают твои, что ты здесь?
- Не-а! А как они узнают?
- Как-как! Ты можешь им отседава позвонить. Это твоё право. Так что давай, как русская смена придёт, ты к ним подвали – они подобрее. Ну и пущай твои кареша тебя проведают! Сечёшь?
- Секу!
- На вот тебе пачку чая, - с этими словами Люси вырыла из своей наволочки невесть откуда взявшуюся пачку индийского чёрного чая, - подвалишь к Марии Владленовне. Помнишь, с золотыми зубами такая, толстая?
- Угу, помню, - подпёздывала Рыба, вытирая сопли с ебла полотенцем.
- Ну вот! Сунешь ей енту пачку и скажешь, мол, так и так, позвонить надо.
- Но разве это не моё законное право – иметь передачки «с воли»? – неожиданно вдруг заерепенилась Рыба.
- Ишь, заговорила! – усмехнулась Люси. – Тихо будь! Головочку пониже, с начальством поскромнее! Поняла? Гордых нигде не любят, на них хуй кладут. Так что не выпендривайся и делай всё, как тебе говорят. Усекла?
- Ы-хы, - радостно закивала башкой дурёха, кладя чай на тумбочку рядом с кроватью.
- Ну куда ты?! Чё, совсем офонарела что ли? – неожиданно набросилась на неё Люси.
- А что?!
- Да ничо! В очо – не горячо?! Кто ж такие вещи так хранит? Если у тебя это увидит кто-нибудь – в раз отберут! Такие вещи в наволочке нужно держать, а ещё лучше – в матрасе.
- А кто отнимет?
- Да хоть кто. Хоть «бальные», бля, хоть медсёстры.
- А пачиму?
- Да «патаму», что чай на зоне – это «валюта». Его хоть на чо выменять можно: хоть на хавчик, хоть на шмотки, хоть на бухло…
- А, ну тагда спасибо, - проконючила неуверенно Рыбёха, запихивая пачку чая себе в наволочку.
- Вот это уже лучше, - одобрительно кивнула Люси, - а одним «спасибом» ты не отделаешься.
- А почему? – недоумённо открыла рот Рыба.
- Да потому, что ничто «за просто так» в этой жизни не делается, и за всё надо платить. Так что когда к тебе передачка придёт, ты должна будешь отдавать часть в общак.
- А-а-а… - недовольно протянула Рыба.
- А как же ты хотела, моя милая? Должок платежом красен! Так что давай. Пока спи, а потом, как придёт русская смена, будешь мосты налаживать с ней.
- Хорошо! Спокойной ночи.
- И тебе того же!
Люси выкрутила лампочку из цоколя, и во всей палате воцарился мрак, рассеиваемый слабым светом, доносящимся из коридора.
Рыба ещё долго ворочалась с боку на бок, мысленно базаря сама с собой.
«Надо же! А мне моя мамочка всё давала «за просто так», потому что она меня любит. А тут вон, оказывается, что за всё в жизни надо платить. И почему так устроен мир?! Чё, теперь всю жизнь надо будет за всё платить, что ли? А если я этого не хочу?! Ладно. Главное мне отсюда поскорее выбраться. Там-то уж на воле лафа! Там совсем другие законы! Там-то уж я и покайфую!»
С этими мыслями тупая дурында и задрыхла. Но ей было невдомёк, что ни на воле, ни в тюрьме нет той лафы, которую всё детство устраивала люимая мамочка, как нет той лафы нигде в этом мире. А вот за слюнтяйство, безволие, тупость и безрукость, коими наделила Рыбу её любимая мамочка она должна была ох как сильно поплатиться в той жизни! Ох как много должна была настрадаться и намучаться, чтобы хотя бы немного понять простое. Но… Тс-с-с-с!.. Об этом позже, чувырла!
Жертвоприношение Рыбы
или
За всё надо платить
Выновыряв заветную пачку чая из заветной наволочки, Рыбёха похиляла до сестринского поста. Робко постучавшись, она стала вслушиваться в тишину за дверью. Никто не открывал. Она постучала посильнее. Ответом было молчание. Она уже от отчаяния стала барабанить в дверь.
- Иду! Иду! Кого это, на хуй, ещё нелёгкая принесла? – шаркая тапками, подвалила медсестра к окошку с решёткой. – Чего надо?!
- Я… э-м-м-м, - стала мямлить Рыба.
- Ну чё так долбилась, а теперь и лыка не вяжешь, - смеривая Рыбу презрительным взглядом, пробасила старая толстая грымза в белом халате, с седой башкой и опухшими от попек лицом и золотистыми вставными зубами.
- Мне надо… э-э-э… ну, в общем, - испуганно мямлила Рыба, тыча граблями в пачку чая.
- Что тебе надо? На волю что ли позвонить?
- Ну, в общем, да…
- Ну так бы сразу и сказала, а то иди-пойми, чё те надо! – грубо ответила старая грымза. – Владленовна, иди сюда!
В медицинский кубрик ввалилось ещё одно страшилище, такое же толстое и гадкое, только уже с рыжими волосами.
- Чё надо?
- Пригляди, тут за этой овцой!
С этими словами Владленовна отпёрла здоровый амбарный замок, на который медперсонал закрывался чуть что в своей коморке на случай, чтобы агрессивная триппербаровская публика не перемочила их. Ведь добрых 80 процентов всего населения сего славного заведения составляли недолеченные сифилитики, разносчики половой заразы, спидовники, шалавы, зечки и вокзальные шлюхи. Чего можно было ждать от такой «аудитории»?
- Давай входи, - пробасила рыжая вобла, буквально втаскивая Рыбу в длинную коморку и вырывая у неё из рук пачку чая, - стой здесь.
Тем временем Владленовна притаранила из другой комнаты старый допотопный телефон на дли-и-инном чёрном шнуре. Ёбнув его на тюк с грязным бельём, она жестом приказала Рыбе:
- Давай, накручивай!
Рыба дрожащими от нетерпения руками стала набирать до боли знакомый номер – 6-13-666. В трубке послышались долгие тягучие гудки. Несчастная Рыба напряглась всем телом в томительном ожидании. Но трубку никто, похоже, и не собирался брать. «Ну же, Блэк, сними трубу, это я, Рыбёха!» - мысленно разговаривала она со своим «оппонентом». Но Блэку было начхать на её уговоры.
- Что, не хочет твой ёбарь за тобой ухаживать, - усмехнулась рыжая курва, - все они хороши! Им нужно одного и того же. Пока не получили, готовы ноги тебе лизать, а как взяли своё, так и хуй на тебя забить всем!
- Нет, ну что вы, он не такой! – пыталась отбаяриться Рыба, тем временем продолжая гипнотизировать телефон.
- Не такой! Ха-ха, не такой! А трубку то и не берёт! Лечи кого хочешь, только не меня.
- Ну же, Блэк, давай! Давай! Я здесь! Возьми трубу! – Уже вслух заорала Рыба.
Но предательская трубка не переставала гудеть дли-и-инными протяжными гудками.
- Ну всё! Хватит! Неча служебный телефон занимать! – перешла в наступление седая грымза.
- Нет-нет! Подождите! Он сейчас обязательно возьмёт трубку! – истомно завопила Рыба, хватаясь за телефон, как утопающий за соломинку.
- Ну! И что же он не берёт её?! Да просто его нет дома. Пошёл по бабам шляться.
- Нет-нет. Он дома!
- Дома!.. Был бы он дома – взял бы и подошёл к трубке. А раз он не подходит к трубке, значит, где-то шляется. Так! Всё! Хватит! – уже крепко разбешиваясь перешла в наступление старая пакостница, - давай сюда телефон.
- Нет! Пожалуйста! Ещё минуточку!
- Никаких минуточек! Задолбала ты уже! – рыжая вобла танком ринулась на Рыбу. Та прикрыла телефон своим телом как дзот врага, ожидая, что здоровая корова вот-вот раздавит её. И в самую последнюю секунду в телефонной трубке послышался сонный голос Блэка.
- Алло! Хаю-дую-ду! Рейхстаг слушает! – прогнусил в трубку в усмерть укуренный Блэк.
- Блэк! Привет! Это я – Рыба! – во всю глотку заорала идиотка. Нападавшая медсестра несколько офонарела от такого всплеска и отступила назад.
- Хо! Вот! Я же говорил, что Рыбы разговаривают, - прикалывался обторченный Блэк, - а небо – оранжевое… Да!.. И бегемоты летают!.. Точно!.. И тюльпаны мяукают…
- Блэк! Подожди! Мне срочно нужна твоя помощь! Меня посадили в триппер-бар, и мне очень нужна твоя передачка! – выпалила Рыба.
- Какая передачка? Мне непонятно!
- Ну, понимаешь, тут очень нужна нормальная еда!
- Дак ты ж в баре! Возьми и купи себе!
- Да нет, ты не понимаешь. Блэк…
- А у тебя прайсов нету? Ну так подожди, пока нештяки не останутся. Ну или на худой конец стырь чего-нибудь.
- Да ты совсем ничего не понимаешь, Блэк!
- А в чём дело?
- Триппер-бар – это вендиспансер, больница с тюремным режимом, и здесь со всем напряжёнка, особенно с едой, понимаешь?
- Понимаю! А мы тут с Анжелкой торчим во всю. Только вот я тебя вспоминал, и тут ты звонишь. Вспомни говно… Ой, извини, Рыбёха. Так что тебе надо, ты говоришь?..
- Да хавала какого-нибудь ебсель-мопсель! Ну чая, фруктов, сигарет, твою мать! – «ласково» стала выпрашивать Рыба.
- А, я понял! Понял!.. Ну ты знаешь, сигареты мы все уже искурили, чай тоже прочифирили, а вот фрукты должны были остаться. Где-то я помню были апельсины. Голубые такие, нет-нет, они были, кажется, фиолетовые и лежали в книжном шкафу…
- Блэк, миленький, пойми! Мне очень-очень нужна твоя помощь! - в приступе отчаяния заверещала Рыба. Потому, что она видела, что Блэк невменяем, а другого шанса поговорить с ним у неё уже не будет.
- Помощь… Помощь… Скорая помощь… Пожарная охрана… Служба газа… Милиция – козлы вонючие, убью, сука!
- Вот и пойми, что я сейчас у этих козлов за решёткой сижу! – завопила Рыба.
Медсёстры переглянулись многозначительными взглядами, но вмешиваться не стали.
- Подожди, Рыба, я так быстро ничего не понимаю. Я щас в таком улё-ё-ёте!..
- Ну Блэк, ну миленький! Ну пожалуйста! – собрала Рыба все свои последние силы.
- А знаешь, Рыбуль, давай ты щас всё, чё те надо, наговоришь мне на автоответчик, а я потом послушаю, когда мне полегче будет, ладно? А то я ваще ничё не понимаю щас.
- Ой! Блэк! Подожди, пожалуйста! Не клади трубку! Пойми меня! Мне сейчас очень плохо! – завопила Рыба так, что её можно было услышать в мужском отделении.
Медсёстры усмехнулись, переглянулись друг с другом, но трогать её пока не стали. И почти в ту же минуту в трубке послышался гудок, а после него уже трезвый, немного смурноватый, голос Блэка:
- Алло! Меня сейчас пока нету дома. Оставьте ваше сообщение на автоответчике.
После в трубке послышался гудок и подозрительная тишина. Рыба не втыкала, что бы это значило. Но в конце концов она «вкурила», что надо базарить, и что было мочи заорала в трубку:
- Блэчек! Миленький! У меня в этом городе кроме тебя никого нет! Помоги мне, пожалуйста! Я сижу сейчас в трип… ой, то есть в вендиспансере, и мне очень необходима передачка! Чай, фрукты, сигареты, еда, чеснок и всё, что может мне здесь пригодится. Если тебе не трудно, помоги мне, пожалуйста! Очень тебя прошу!..
Тут Рыба не выдержала и зарыдала в трубку во весь голос.
- Ну всё! Хватит! Наговорились! Клади трубку! – забазлала рыжая вобла.
- Нет, подождите! Нет.
- Хватит, я сказала! – толстая корова оттолкнула Рыбу в сторону и своими огромными копытами надавила на рычаг телефона. В трубке раздался гудок, и Рыба в отчаянии уронила руки и разрыдалась.
- Всё! Хватит! Пойми, красавица. Намиловалась со своим любезным! Ха!
Седая старуха подскочила к Рыбе и с силой выволокла её за руку в коридор. Та продолжала реветь на всё отделение.
- Пошли-пошли! Разоралась тут. Чё-то не больно жалует тебя твой жених.
- Он мне не жених.
- Ну ёбарь твой.
- Он мне не ёбарь.
- Рассказывай мне сказки! Не ёбарь. А триппак у тебя тоже не от него?
- Он вообще-то меня самообороне учил.
- Самообороне! Ха! Теперь это так называется! Лечи кого хочешь, но только не меня. Я на своём веку столько таких, как ты поперевидывала! Хо-хо! Самоборона. Иди в палату, самооборона.
Рыба поплелась в свою конуру. Санитарки закрылись в своей коморке и, нажравшись медицинского спирту, завалились дрыхнуть до утра, как убитые.
Рёхнутая страдалица завалилась на кровать, зарылась в подушку с головой и несмотря ни на какие расспросы до утра провалялась в ней. Всё как приучила мама с детства. Аминь!
Стукачка Зина
- Бистра-бистра, всем встават! Заправлать кроват! Шнель-шнель! Штейт ауф!
Громко вопя на всё отделение, носилась старая седая грымза.
Больные стали нехотя вылазить из нагретых кроватей. Кто не хотел повиноваться, с тех старая уродина стаскивала одеяла и окатывала холодной водой. Муравейник постепенно оживал. Больные расползались по своим делам.
- Ти! Ти! И ти! – указала граблей медсестра на трёх героинь ночных похождений. – На анализы! Бистра! Бистра! Шнель!
- А что случилось, Мария Генриховна?! – сделала невинную мордашку Виалетта.
- Патом паймош! Бистра пашла! Шнелль! – крокодилица грубо толкнула пациентку.
- Что вы делаете?! Дайте мне хоть умыться! – вопила несчастная шалава.
- Никаких мицца! Патом будет мицца! В процедурную! Шнель! А то мой охрана вызыватт!
Так на пинково-тумаковой тяге трёх блядёшек уволокли в процедурную.
- Ну всё! Хана пришла девкам! – изрекла Люси, расчёсывая свои редкие седые волосы.
- А чё случилось-то? – не въезжали остальные.
- Да настучал кто-то! Вот чё случилось. Теперь их как миленьких за разнос вензаразы упекут в тюрягу! У, сука! Знаю я ту сволочь, что их сдала! Зря она это сделала! Ох, зря!
- А вот и не зря! – неожиданно встряла Зинаида, баба, которая лежала в ту ночь между двумя ебущимися парочками и больше всех им завидовала.
- А тебе что, язык мешать что ли стал? – уже агрессивно спросила Люси.
- А почему сразу и мешать? – нагло дерзила та.
- А что тебе так не нравится?
- Да всё мне не нравится. Почему я должна вот тут лежать и всё это вот видеть и нюхать?! И пиздятину и хуятину. И слышать вот то всё?!
- А не нравится – можешь и не нюхать! – угрожающе приблизилась к ней баба с верхней полки.
- Вот именно! – поддержала её Люси. – А ну пошли к Любаве на разбор.
- Никуда я не пойду!
- Как это ты не пойдёшь?! Пойдёшь, как миленькая!
И тут сразу несколько баб набросилось на уродину, и с силой заломив ей руки за спину, поволокли её к выходу.
- Шуба! Щас глянем, не ползёт ли Генриховна, - одна из молоденьких баб подскочила к выходу. – Атас! Она уже близко!
Уродину тут же выпустили и рассосались по своим кроватям. Почти в ту же секунду в палату ввалила старая вобла.
- Пачимю никто нэ каварять, что такоэ ю вас слючилса?! – Жестко осмотрев всю палату, спросила гестаповка.
В ответ ей была тишина.
- Пачимю мальчим? Я ю вас спрашивать!
Все продолжали упорно молчать, вплоть до самой Зинаиды. Напуганная до полусмерти, что к ней применяют тюремную разборку, она молчала и больше не хотела лезть в залупу.
- Так! Нэ атвэчат! Значыт всю палата наказиват! Ныкто полше передачка нэ палючат! Всэ свыданъа атмэнят!
В ответ все только напряженно молчали. Никто не хотел связываться со старой маразматичкой, так как все знали, что это бесполезно.
- Как хатытя. Ета пыл фаш пашлэдный шанса. Малчытя? Пасмотрым как ви у мэня скора сагаварыття.
Старая корова закончила свою пламенную речь и, резко повернувшись на толстых и коротких, как у свиньи ногах, понеслась назад в свою коморку. Расстёгнутый халат развивался у неё на бегу, как знамя революции.
Больные злобно глядели ей вслед. Дело в том, что передачки очень много значили для больных. Здесь, так же, как и на зоне ценились сигареты, чай, чеснок, лук и всё, что содержало витамины, лимоны, например. А без передачки – как без кислорода. На тюремной баланде долго не продержишься. И хоть в триппер-баре и кормили получше, чем в тюрьме, всё равно без чая и сигарет долго не продержишься. Поэтому они здесь и ценились на вес золота и были чем-то вроде тюремной валюты. Лишив всю палату передачек, старая вобла «перекрыла кислород» всем её обитателям.
- Ну и с-сука! – злобно скрипнула зубами Зинка. – А мне грев с воли хотели передать. Ну и обломистка херова.
- Да, сука что надо, - поддержала её Люси. – Ну ничего, у своих помощи попросим из отделения. А она у меня попляшет! Ой, здорово попляшет! Не знает ещё, с кем связалась.
- Шуба, девоньки! Генриховна к вам пиздярит! – неожиданно ворвалась в комнату Карабах.
- Что?! Ныкто нэ хатэт каварыт? – злобно сверлила глазами всех присутствующих старая вобла. – В паслэдный раз спрашиват.
Все продолжали злобно молчать. Задавленная общем полем Зинаида молилась только о том, чтобы о ней поскорей забыли. В напряжённом молчании чувствовалась борьба. Борьба двух эгрегоров: ментовского и зэковского. В определённый момент стало казаться, что воздух стал плотным и даже начал звенеть.
- Всо! Ета пыл фаш паслэдный шанса! – первой не выдержала Генриховна. – Нэ хатытя – как хатытя! Разгафор акончэн! Абъявлаю вям карантын.
Старая уродица понеслась обратно в свою конуру, провожаемая злобными взглядами больных.
- Всё, девоньки! Кончилась наша лафа! – злобно процедила Люси. – Эй, Наташ, встань-ка на стрёме.
Молодая девка вышла ко входу и стала «пастись» у него, карауля, чтоб старая гестаповка, Генриховна, снова не припёрлась назад.
- Ну что, сука, ты хочешь ещё чего-нибудь?! – набросилась на Зинаиду.
- Я не сука! – боязливо огрызнулась она.
- Как это не сука?! Су-у-ука! И ещё какая!
- Это почему ещё?
- Да потому, бля, что все, кто стучат – это суки! И с ними мы знаешь как поступаем?! – спросила Люси, поигрывая не бог весь откуда взявшимся кастетом.
- Н-н-нет! Пока ещё не знаю! – испортила воздух тридцатилетняя уродица.
- А хочешь узнать?! – с особым ударением спросила бывалая зэчка.
- Н-н-нет! Я не хочу! Пожалуйста! Я всё поняла! Я вас поняла, и у меня ни к кому претензий больше нету! У меня всё хорошо! Всё хорошо! Я ничего не видела, не слышала и никому ничего не скажу! – чадосила пакостливая дылда.
- Ну, то-то же! Смотри у меня! Молись, сука, чтобы поскорей всё забыть, что видела! Нэцке, ты наша. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу! Ха-ха!
- Да-да! Я – нэцке! И никому не скажу! – чадосила уродица.
- Ну, всё, хватит! Припухни. Без тебя шума хватает! – Осекла её Люси. – Дай отдохнуть.
Зинаида зарылась головой в подушку, радуясь тому, что ей чудом удалось избежать жестокой тюремной разборки. Ведь её личный хлипкий эгрегор не шёл ни в какое сравнение с сильным и мощным эгрегором зоны. И хотя триппер-бар не был самой зоной, но только, так сказать, преддверием в неё, законы здесь были точно такие, как на зоне. Стукачей ненавидели и жестоко угнетали. То есть тех, кто мешал жить остальным, нарушая общие правила и порядки. Зинаиде ещё очень повезло, что она сумела вовремя опомниться и не наделать глупостей. Так что делайте, как говорится, выводы. Живя в какой-то системе, нужно поддерживать законы этой системы или хотя бы не идти в разрез с ними. Короче, бляха-муха! Не лезь в залупу на сильного! Усямкали, говна? Гыч ом, бля!
Хуевая молитва
Прошло ещё несколько нудных тягучих больничных дней. Слоняясь без дела по коридору, маясь от безделья и не зная, куда себя приткнуть, Рыбёха завалила в сортир. В нём, как всегда было накурено и воняло говном.
Через заваренное железным листом окно в дабл проникал свежий морозный воздух. Рыба прильнула к малюсенькой дырочке и стала дышать зимней свежестью. На улице выпал первый ноябрьский неустойчивый снег. Вдыхая морозную прохладу, страдалица жизни половой стала индульгировать. Холод ассоциировался в её тупой тыкве с Сибирью, с родиной, с морозными долгими зимами и прочей ахинеей, которая окружала её в детстве. И конечно же её любимой мамочкой, которая холила и лелеяла её, оберегала от всех трудностей жизни и делала полным чмом, уёбищем жизни.
«Мамочка! Мамочка! Родная моя! Любимая! – мысленно базлала здоровенная дурында. – Ах, если б ты могла меня сейчас слышать! Мне так сейчас не хватает твоей заботы! Помоги мне, пожалуйста!»
И всё в таком же духе. От такой « молитвы херовой» тупая уродица становилась не лучше, сильнее и умнее, а наоборот – ещё больше раскисала и разговнялась. Как, впрочем, это всегда делает большинство человеко-мышей. Ведь вспоминая о мамочке, чучело вспоминает её докучливую заботу, которая лишает его не только активности, но и последних мало-мальских мозгов. Таким ведь «добром» дорога в ад вымощена!
Рыба мусолила в анахатишке приятненькие сентиментальные чувствишки, раскисая от них и становясь полным говном.
Вместо такой «молитвы херовой» нас должны были учить настоящей молитве. Молитве Богу. В ней чел должен молиться Богу и просить у Него мудрости для понимания жизни, тех уроков, которые Он ему преподаёт; силы для преодоления всех испытаний, активных действий, а не разнюнивания и слёз; и конечно же – Благодати для развития своей Души, чтобы Душа могла расти и развиваться за счёт высоких состояний. А иначе какой в этой жизни смысл?! Тупое выживание?! Не-е-ет! Чучело должно стать умным, сильным, зрелым и взрастить Душу, которая пока находится у него в зачаточном полузверином состоянии. Всего этого он достигает через настоящие усилия и настоящую молитву Богу. Ну и конечно под руководством того, кто знает, хах и учто дэлаэтса. То бишь проводника, Гуру тобиш. Но для ентого Рыбе было как до Пекина сраком. Вместо истинной молитвы Богу она сидела и тупо индульгировала в слабости, молилась тобиш погани. И разговнилась настолько, что сама не заметила, как стала ныть. По её еблу лились слёзы и сопли, а она даже не давала себе труда их стереть.
- Эй, ты чё ноешь?! – подскочила к ней одна их баб, куривших неподалёку.
- Ничего! – огрызнулось уёбище.
- Чё, обидел, что ли кто-то?
- Нет! – опять замкнулась в себе «страдалица».
- Ну и хрен с тобой! - махнула рукой баба и пошла докуривать со своими подругами. Цацкаться с Рыбой, как её, блядь, любимая мамочка, она, конечно же, не собиралась.
Увидев, что к ней больше никто не проявляет докучливого внимания, Рыба снова отвернулась к «окну» и заныла ещё больше, утонув в говняном болоте самосожаления.
И никто жалеть её, конечно же, не собирался. Вокруг была жесткая агрессивная среда, в которой никому до неё не было никакого дела. Поэтому глупые молитвы мамочки никак не могли помочь ей. Наоборот: они только делали её слабее, глупее и дурнее, чем она есть на самом деле.
Ну а каким богам молитесь вы? С чем себя отождествляете? Чем становитесь? Вот такочки, хуевляне!
Забота бомжа, или Друг познаётся в беде
- Эй, девоньки! Кто у вас такая Рыба? – раздался в коридоре голос бойкой молодой девчонки. – Рыба не у вас лежит?
- У нас! У нас она! – быстро откликнулась Люси. – Рыб, тебя ищут!
- А? – рассеянно произнесла Рыба, выплывая из своего забытья.
- К тебе пришли! Чё спишь? – набросилась на неё молодая рыжеволосая бестия.
- Кто пришёл? – повернула она к двери опухшую зарёванную физиономию.
- Ну выгляни в окошко - и всё поймёшь. Я не знаю, кто он. Чувак, наверное, твой. Только он почему-то не один. – Ухмыльнулась бойкая девчонка и скрылась восвояси.
Рыба со скоростью мухи вскочила на подоконник, приникла к форточке и стала высматривать своего «прынца». Но никого почему-то не было видно.
- Э-э-эй! Я здесь! Здесь! – как резанная заорала дурында, танцуя задними лапами то по подоконнику, то по спинке кровати невзъебенной Зинаиды. Та только презрительно фыркала и воротила нос. Наученная горьким опытом, она уже больше не хотела гнуть свои понты.
- Ры-ы-ба! А-ку-у-ла! Ты где? Хе-хе-хе! – послышался откуда-то с боку голос Блэка.
- Я здесь! Иди сюда! – во весь голос орала Рыба. Её слышали не только в мужском отделении сверху, но даже и прохожие на улицах останавливались и поворачивались к ней.
Тут в поле зрения амфибии, то есть Рыбы, появился-таки наконец Блэк. Одетый во всё чёрное, в кожаную клёпанную жилетку с надписью ASNDS , с чёрной копной вьющихся волос, с чёрной сумкой на плече, да к тому же и ещё двухметрового роста, он напоминал просто какое-то чудовище. От него шарахались мыши на улице, но ему это было по барабану, так как судя по его размазанным телодвижениям, он или уже был в отлёте или ещё не вернулся из него.
- Девоньки! Гляньте, кто к нашей Рыбе приплыл! – загалдели бабы во всех палатах. – Енто хто? Пункер какой-то что ли?
- Какой пункер? Это же металлист!
- Да нет! Это же хиппи! Вон какие волосищи отпустил! Ай-да Ры-ыба! Вон с кем она, оказывается, шашни разводит. А вроде с виду тихоня такая! А она, значит, тоже пункерша!
- Блэк! Блэк! Иди сюда! – орала громче всех идиотка.
- Да тише ты! Не ори так сильно, а то щас Генриховна услышит и примандошет! – цикнула на неё Люси.
Тем времене Блэк подбирался ближе к окну Рыбы, пытаясь разглядеть, кто же его так отчаянно зовёт. Но получалось это у него, как у павлина петь.
Рядом с ним ошивалась какая-то жаба . Маленькая, раза в два меньше его, в рваных на коленках и жопе джинсах, в куртке, утыканной тысячью булавок, зелёным ирокезом на башке и настоящей живой крысой на плече, она смотрелась просто дико на фоне приличной рижской публики.
- Рыб, эт чо, твои друзья что ли? – прикалывались бабы из палаты. – Где ты таких выкопала? А это чё, твой хахаль что ли? А чё он не один? – градом сыпались вопросы.
- Да подождите вы! Дайте мне с человеком пообщаться, - огрызалась та.
- Человеком! Ха-ха! Ну и ёбарь у тебя! Пункер! – не унимались любопытные бабы.
- Это не ёбарь! Он меня просто самообороне учил! – правдиво выпалила Рыба.
- Самообороне! Ха-ха! А после неё ты сюда попала, да? Это теперь так называется? – язвили бабы кто во что горазд.
- Блэк! Блэк! Привет! Я здесь. – Вопила Рыба, готовая выпрыгнуть из форточки.
- Кто меня зовёт? Я Блэк! Я очень Блэк! Я – супер-Блэк, - нёс околесицу уторченный придурок.
- Да вот же! – толкнула его локтем в бок жаба, указывая на ебло Рыбы, высунувшееся в форточку.
- А это кто? – не въезжал придурок.
- Не знаю кто. Она тебе звонила. Значит, знает тебя.
- А почему я её не знаю? – выкатил бэбики урод.
- Ну ты тогда спроси у неё.
- Эй! Ты кто? – уставился он на Рыбу.
Все бабы из отделения попадали с окон и зашлись ржачем.
- Ой! Ну дела. Он даже её и не помнит! Вы что, сильно налакались, что ли перед своей случкой? – подначивала Зинаида.
- Ой, да отстаньте вы! – огрызнулась Рыба и снова заорала Блэку, - я Рыба! Рыба! Помнишь, ты меня учил дзю-до?
- Я? Дзю-…? Нет! А дзю после я тебя не учил.
Бабы во всём отделении просто попадали на пол, держась за животики.
- Ну помнишь, я к тебе приходила, там ещё были Дик и Ханка?!.
- Ханка - это хорошая вещь! – многозначительно поднял вверх палец укуренный торчок.
- Спасибо, что пришёл! – ещё громче заверещала Рыба.
- Да ладно! Я вот ту тебе гостинцев принёс. – Блэк стал вытаскивать из своей сумки какой-то пакет. – Нет, ну я всё-таки не могу вспомнить, где же я тебя всё-таки видел? Ну раз ты позвонила, я пришёл, конечно же, но не могу вспомнить… С-сука, чё он не достаётся, а?.. Застрял, наверное.
Блэк поставил сумку прямо на мостовую, встал около неё на колени и начал копаться в её содержимом. Ошарашенные прохожие обходили за версту это обторченное чудовище.
- Да чё ты возишься?! Вот же он! – подбежала к нему подруга и стала тянуть из сумки здоровый пакет.
- А! Вот он, родимый! Я его ищу-ищу, а он вот где оказался!.. Ну что же ты прятался, родной?!
Блэк уцепился за свободную ручку пакета в то время, как его жаба уже тянула его вверх за другую.
- Щас достанем!
Но в ту же секунду целлофан треснул и из него на мостовую посыпались апельсины, мандарины и лимоны. Блэк стал бегать по этому «натюрморту», пытаясь ухватить сразу несколько апельсинов. Но как только он набирал полные руки и пытался ухватиться ещё за один цитрус, так тут же у него всё валилось из рук и он начина по новой «сбор урожая». После махнадцатой попытки, он плюнул, выпрямился и уставился на Рыбу.
- Ну извини, Рыбуль! Ну не могу я это всё тебе передать! Наверное, зря всё тащил.
- Почему? – не въезжала Рыба.
- Потому что они, гады, передачки не берут – говорят, что у вас карантин, а как быть – я не знаю. Может, так поймаешь? Лови!
- И не дожидаясь ответа, он стал футболить цитрусами по чём попадёт. А поскольку по обторчу он просто еле стоял на ногах, то попадал он ещё лучше: то в стену, то в соседнее окно, то Рыбе по харе.
- Ой, ты чё делаешь?! – заныла уродка.
- Как чё? Тебе передачку переправляю! – как ни в чём не бывало промычал урод и продолжил своё занятие.
А цитрусы всё падали на запретку, и в конце концов один из вертухаев заметил сие безобразие и понёсся докладывать охране.
- Слыш, Рыб, гони-ка своего хахаля! – сразу же отреагировала Люси.
- С чего это? Он ещё ни разу в меня не попал.
- А это что? – засмеялась Люси, указывая на синяк под глазом.
- Ну, это… в смысле, что я ещё ни одного мандарина не поймала.
- Как хочешь! Я тебя предупредила.
А тем временем из ментовского кубрика вывалило два фараона и направилось прямо к Блэку, который ни о чём не подозревая продолжал свой артобстрел.
- Блэ-э-э-эк! Бе-ги-и-и! – вдруг как резанная заверещала Рыба, заметившая сие.
- А? Чё?! Куда беги? – не въезжал торчок.
- Посмотри направо, придурок! – что есть мочи заверещала Рыба.
- Атас! Фараоны! – завизжала как резанная Блэкова жаба. – Бежим!
Придурок не успел повернуть голову, а его баба уже тащила его за шкварник. Но стоял на ногах он еле-еле, а уж бежать на заплетающихся ватных ногах было ещё труднее. И на махнадцатом шагу всё ж таки растянулся, как батон, и шмякнулся в грязь.
- Ой, чё-то я упал! – удивился урод, вставая на четыре кости.
- Бежим! Бежим! Они уже близко! – орала на него жаба. – Вставай, придурок, заметут!
- Да тут не мести – тут лопатой надо чистить! – возгудал дебил, указывая на липкую вязкую грязь.
- Какая разница?! Быстрей вставай давай, урод!
- Щас! – стал выковыриваться из грязи дебил.
Но получалось у него, как у топора – плавать.
Не успев встать с четырёх костей на две, он снова подскользнулся и упал в чачу.
- Да ну тебя нахуй! – психанула жаба и во все лопатки побежала наутёк от фараонов.
Два амбала только подоспели в ней, как её уже и след простыл. Тогда они с удвоенной яростью набросились на урода, валяющегося в грязи.
- А ну вставай, ублюдок! Ты кто такой?! – завопил вытаращив красные глаза и ощеря редкие, через один торчащие зубы, жирный старый козёл.
- Я?! Блэк… Ой, то есть Серёжа, - невозмутимо произнёс придурок, выползая из грязи на сухую мостовую.
- А хули ты тут делаешь, а, Серёжа? – вопил другой, размахивая над головой дубинкой.
- Я? Нн-ничего! Просто мимо проходил.
С этими словами извалявшееся в грязи уёбище встало-таки на свои ходули.
- А как ты тут оказался? А?!
- Никак – просто мимо проходил.
- Ах, ты мимо проходил? Да-а?! А вот тогда получай! – и здоровый амбал со всей мочи засветил ему под дых.
Блэк скрючился в три погибели и стал ловить воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.
- А это кто тут раскидал? А?!
- Н-не з-знаю! – еле выдавил бедолага.
- Ах, не знаешь! – ещё больше взбесился мент. – Тогда получай.
И теперь он уже со всей мочи засветил ему по почкам. Точным, годами отработанным приёмом, не оставляющим синяков.
Блэк на этот раз уже упал, но уже на мостовую. Бабы, торчащие в окнах, загалдели, стали бросаться на решётки и орать на ментов.
Проходящие мимо прохожие ошарашенно смотрели на эту сцену.
- Да ладно, не связывайся с ним, он пьяный, - стал утихомиривать разбужевавшегося дебила второй, более спокойный мент.
- С-с-сука! – яростно пнул Блэка в живот буйный урод. Сплюнув на него, он замаршировал в сторону гауптвахты.
Второй немного сочувственно посмотрел на жертву собственной беспечности, пожал плечами и тоже пошагал вслед за первым.
Бабы дружно гудели хором. Кто-то показывал «фак-ю», кто-то кричал «козлы», кто-то долбил по решётке. В общем, за пять минут весь триппер-бар превратился в растревоженный осиный улей.
Блэк кое-как отлепил себя от мостовой и, кашляя и ковыляя, весь в грязи, оплёванный и избитый поплёлся, сам не зная куда.
Увидев, что менты скрылись, его жаба выскочила из-за соседнего угла, откуда она наблюдала за всем происходящим, «повесила» к себе на плечо и поволокла домой отсыхать и лечиться.
Не зная как ещё отыграться, буйный дебил завалил в бабское отделение.
- Кто тут ещё чем не доволен?! – орал урод. – А-ну вставай раком! Щас дубинкой в жопу ебать буду!
Поняв, что шутки плохи, никто не хотел связываться с идиотом и молчали.
- Молчим, да?! А до этого горластые были! Чё сейчас припухли?! – расхаживал по коридору мент, тряся жирным пузом и размахивая дубинкой. Но никто не хотел лезть на рожон, под горячую руку. Повоняв ещё минут пять, мент всё-таки убрался восвояси.
Всё отделение сбежалось посмотреть, к кому же приходил такой весёлый чувак, и Рыба поневоле оказалась в центре нездорового внимания.
- Эт чё к тебе что ли такой плейбой приходил?
- Странно, сама серенькая и забитая, а дружбаны у тебя вона какие буйные!
- Эт чё? Хахаль твой? – со всех сторон доносились любопытные реплики
Не зная кому первому ответить, Рыба только зашуганно жалась в свой угол и не бельмеса не соображала.
- Да он меня самообороне просто учил! – пискнула Рыба.
Всё отделение взорвалось хохотом.
Ещё неизвестно, сколько бы пришлось Рыбе Ваньку валять, как вдруг в палату ворвалась Генриховна.
- Хватит! Хватит! Спать! По местам! Быстро разошлись по своим палатам! Шнелль! Шнелль! – орала она, во всю работая локтями, как снегоуборочная машина.
С всеобщим вздохом недовольства, что их лишают хоть какого-то развлечения, бабы стали разбредаться по палатам.
- А ты чё тут этого козла к себе приволокла? – набросилась она на Рыбу.
- Я не приволокла – он сам ко мне пришёл. Вы же сами разрешили ему позвонить, - канючила Рыба пытаясь как можно дальше забиться в угол от старой крокодилицы.
- Молчать! Не возражать! Не спорить! – побагровев от гнева, заорала старая крокодилица. – Кому ещё тут неспокойно?! Карантин – значит карантин! Всё! Баста, карапузики! Сосите писю!
Вся палата, стискивая зубы, слушала сии напутствия, но спорить с уродицей никто не собирался. Повоняв ещё немного, старая гестаповка понеслась к себе в «каюту».
Тем временем уже наступило время отбоя. В палате выкрутили «балдоху» , и воцарилась темнота.
Долго таращась в пустоту, Рыба всё думала «про себя»: «Нет, ну всё-таки ведь он пришёл ко мне! Значит он хороший! Ну и что, что он был немножко пьяный. Ведь он принёс фрукты! Значит всё хорошо!.. А может быть, это и есть моя судьба?.. Ну и что, что он немного промазал. Главное – что хотел попасть… Нет, ну всё-таки ведь он хороший… А может быть, это и был мой прынц?.. Вот выйду отсюда и обязательно пойду к нему. Попытаю счастья…»
С этими говняными мыслями Рыба и уснула. Вот так всегда, бабы, стремятся разглядеть в любом забулдыге не бог весть что, навесит на него свои мечты, а что будет потом… А вот что было потом, вы узнаете по-о-о-зже! Терпение, чувырла!
Че то фотки Рула расхотелось созерцать. Видно божественный хуй из меня не выйдет. Ладно, согласен остаться обычным.
— haymarroy · Янв 23, 04:04 · #
Юрец, не пиздоболь впустую людЯм сказки
— Сява made in Odessa · Янв 31, 15:45 · #